18 июля в Раменском историко-художественном музее состоялось открытие персональной выставки члена Союза художников России и Международной федерации художников, педагога высшей категории – Владимира Алексеевича Забелина. Несмотря на широкую географию выставок (Азербайджан, Россия, США, Великобритания, Алжир, Германия, Япония и др.), в Подмосковье его работы выставляются впервые, поэтому это событие стало настоящим праздником как для раменчан, так и для самого художника, его семьи и друзей. Залы музея будут открыты для всех гостей в течение двух с половиной месяцев. Здесь собраны работы за 30 лет творческой деятельности, что дает возможность проследить духовный и жизненный путь художника. Зрителя встречает прекрасный мир экспрессии и цвета, чувственный и предельно осмысленный, спонтанный и завораживающий. Картины Владимира Забелина пробуждают душу к сотворчеству, и как настоящее искусство являются «зеркалом, отражающим того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь» (О.Уайльд).
       До открытия выставки нам удалось поговорить с Владимиром Алексеевичем. Вот отрывки из нашей беседы.

О выборе профессии
     …сначала я учился лепить, это было еще в начальной школе. Рядом с нашим домом в Баку проводили метро и брали пробу грунта, а так как местность нефтяная, то выходила серая скульптурная глина – огромные глиняные трубы! Меня сразу потянуло: слепил Маяковского, Ленина, Толстого и всю галерею выставил во дворе – портреты получились похожими, и соседи меня хвалили. Рисовать я не умел, но у меня был друг, который хвастался своими рисунками. Тогда однажды я взял журнал «Крокодил» и срисовал карикатуры. Друг не поверил, что это нарисовал я, и чтобы доказать ему, я стал рисовать еще и еще. Рисование меня очень увлекло: мне попадались рисунки замечательного народного художника Николая Жукова и других художников, которые я увлеченно копировал. И, таким образом, не занимаясь в студии и художественной школе, только благодаря своему точному глазу, я поступил в художественное училище, не зная при этом, что можно делать живопись акварелью, не имея понятия, что такое мастихин или этюдник… Вместе со мной в училище поступили люди гораздо старше меня (старшему было 35 лет), которые пытались поступать в художественные академии, знали всю художественную терминологию, и смотрели на меня, 17-летнего мальчишку, свысока. Многие из моих сокурсников были талантливыми: они рисовали прекрасно, я рисовал хуже, но каждый день. Мог встать с утра, поесть за мольбертом и закончить работать к 9–10 часам вечера. Акварели были грязные, рисунки вялые, но более выразительные, чем у многих сокурсников, что часто подчеркивали мои педагоги. В первую сессию мне поставили «4» исключительно за количество рисунков. Во вторую сессию я уже считался одним из лучших студентов. И профессиональные художники, оформляющие выставку «Золотые руки» на ВДНХ в Москве и Музей Образования в Баку, который должен был посетить Л.И. Брежнев, взяли меня в помощники. Работая с профессионалами, я научился не бояться писать картины огромных размеров, делать росписи, витражи, мозаику, скульптуру.
     Я не верю в гениев! Понимание и знание приходят только через труд. Искусство – это постоянная борьба, где ты должен выйти победителем. Рисуют и пишут красками многие, а настоящих художников мало.
    
Встреча
      Однажды, когда я еще учился в художественном училище, мы ехали с моим другом Мишей Лопухиным на этюды. Зашли в автобус, и напротив нас сел седой горбоносый мужчина с длинными пальцами; на нем было старое пальто и грубые солдатские ботинки. Он попросил нас: «Дайте, пацаны, желтой краски, еду сейчас рисовать». Я его совсем не знал, отдал краску, а Миша шепнул мне: «Знаешь, кто это? Саттар Бахлул-заде, народный художник СССР». На последней остановке Саттар Бахлул-заде вышел из автобуса, прошел немного, поставил свой этюдник напротив инжирных деревьев и начал писать. Мы, притихшие, долго наблюдали за его работой: мазки были яркими и прозрачными, между ними оставались просветы холста. Деревья получались мощными и прекрасными, но не очень похожими на то, что мы видели в натуре. Нам стало понятно: он пишет не то, что видит, а то, что чувствует, создавая художественный образ.
 В училище, а затем и в институте наши педагоги не отличались многословием, и изредка брошенная фраза или совет запоминались мной надолго. Поэтому наблюдение за тем, как создает свою картину один из величайших художников, послужило большим уроком и оставило неизгладимое впечатление. 
     О значимости Саттара Бахлул-заде в мировом искусстве говорит такой факт. Мексиканский художник-монументалист Давид Альваро Сикейрос, в 70–80-е годы XX века считавшийся лучшим современным художником мира, приехав в СССР, первым посетил Саттара. Саттар Бахлул-заде не обращал внимания на свою внешность, у него не было своей семьи, жил и работал он в мастерской, обходился малым. Свои работы продавал очень дорого, но, однако, мог в поезде подарить случайному попутчику целый альбом своих рисунков, которые начинали искать потом по всей стране. Сапожнику, починившему ему башмаки, мог нарисовать его портрет и прикрепить к сапожной будке. Все думали, что он миллионер, но когда он умер, нашли пачку квитанций – оказывается, все деньги он отдавал в детские дома. Благодаря Саттару Бахлул-заде я понял, что писать нужно не то, что видишь, а то, что чувствуешь.

 Об учителях:
     Художественное училище я окончил с красным дипломом, но в тот год бланки с отличием закончились, мне предложили ждать до сентября, и в итоге я пропустил год (работал в кинотеатре). Занятия в художественных вузах в Баку велись на азербайджанском, и мне, с моими плохими знаниями языка, поступить туда было невозможно.   Затем в Педагогическом институте открылся русский сектор художественно-графического факультета. Я поступил туда и сразу разочаровался: уровень профессионализма студентов был очень низкий, а я привык соревноваться. После экзаменов в первом семестре приехала московская комиссия, устроила свой экзамен. Из всего потока «5» поставили только мне. Но мне было грустно, что не поступал в более престижный вуз.
     Во втором семестре я понял, что учиться нужно не только в институте, но и в мастерских художников. Занимался живописью у одного, скульптурой у другого и часто приходилось даже делать за педагогов заказы. Многому я научился у прекрасных, интеллигентнейших педагогов: народного художника СССР Надыра Абдурахманова, заслуженного художника СССР Талята Шихалиева и других. В Азербайджанском Педагогическом институте  философию преподавал Мирсалимов, который учился в МГУ Ломоносова еще при Сталине. Студенты в то время ели на серебре – считалось, что такой подход воспитывает новую интеллигенцию! Он говорил: «Читайте первоисточники!». Достать хорошие книги было трудно. И часто, когда мне удавалось  взять редкую книгу на один день, я переписывал из нее самое важное, зарисовывал схемы, анатомические рисунки и прочее. Я уважал своих учителей, но никогда не делал из них кумиров и часто спорил с ними, порою зря.
     Свою дипломную работу – картину «Студенты», на которой я изобразил своих сокурсников, защитил на «отлично», сделав к ней более 50 рисунков, этюдов и картонов. После защиты картина «Студенты» экспонировалась на ВДНХ в разделе «Образование».

О преподавательской деятельности:
      Уже на последнем курсе руководители разных кафедр предлагали мне остаться работать в институте, но тогда я не хотел преподавать. В 1990 году, из-за военных событий в Закавказье мне с женой и детьми пришлось переехать в Россию. Здесь, в Москве и Подмосковье, жили наши самые близкие родственники. Но в то время даже к ним прописаться было невозможно, а значит, детей не брали в школу, нас на работу. Пришлось продавать те немногие картины, которые мне удалось вывезти с собой, или хранившиеся у родственников. 
     В 1993 году директор удельнинской гимназии предложила мне работать у них и вести изостудию. В это время у меня была уже авторская студия в ДК «Звездный» поселка Томилино, которая все больше приобретала свою известность.
     Через полгода 6 человек из так называемого «класса коррекции» на областной выставке заняли первые места, их работы экспонировались затем и на Всероссийской выставке. Дети приходят в студию в 5–6-летнем возрасте и к 11 годам они уже владеют академическим рисунком и живописью, а в начале они делают витражи и чеканки, узнают основы цветоведения и перспективы. Все занятия ведутся легко, по специальной авторской программе, дети незаметно для себя приобретают сложные научные знания, так необходимые художнику, архитектору или дизайнеру. (Первыми ученицами в студии были дочери художника, одна из которых закончила МАРХИ и успешно работает как архитектор).

      Открытие выставки прошло в очень доброй, радостной атмосфере. Были близкие друзья, художники, театральные деятели, директор музея, организаторы проекта, журналисты, представители радио и телевидения и, конечно же, спонсоры, без участия которых не состоялся бы этот восхитительный праздник. Но главными посетителями выставки, со слов художника, были его жена, дочери и внучки.
     Как писал Ван-Гог в письмах своему брату: «Жить, работать и любить и работать – это в сущности, одно и то же».   
     Мария СИМАКОВА