Об этом человеке можно говорить бесконечно. Он – профессор Московской консерватории, более 10 лет возглавлял оперную труппу музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, дипломант Второго Всесоюзного конкурса вокалистов имени М.И. Глинки. В 2006 году – член жюри национальной театральной премии и фестиваля «Золотая маска»…
    У нас в гостях народный артист СССР Леонид БОЛДИН.
   
    - Леонид Иванович, ни для кого не секрет, что поступить в Московскую консерваторию достаточно трудно. Расскажите, как поступали Вы?
    - В консерваторию я попал не как все. Началось всё с того, что сначала окончил Саратовский юридический институт. Там постоянно участвовал в художественной самодеятельности. Помню, в нашем институте учился Владимир Степанов – он был на год старше меня. И перейдя на четвёртый курс, он поступил на вечернее отделение Саратовской консерватории. «Давай, и ты поступай, – советовал мне Степанов. – Ты ведь с хорошим голосом…» И я рискнул. Он меня привёл к солисту Саратовского театра оперы и балета профессору М.А. Юрьянову. Я исполнил арию Сусанина («Жизнь за царя», М. Глинка) и арию Мельника («Русалка», А. Даргомыжский). Михаил Андреевич прослушал меня. «Ну, поступайте, – посоветовал профессор. – Я возьму вас в свой класс». Так, учась на четвёртом курсе юридического института, я поступил на вечернее отделение Саратовской консерватории. Но доучиться мне в ней до конца так и не удалось: через полтора года пришлось уйти. К тому времени у нас родился ребёнок, а жить в Саратове нам было негде. И я уехал в Воронеж, где был зачислен старшим юрисконсультом Лискинского отделения Юго-Восточной железной дороги. Проработал там четыре года. Принимал участие в художественной самодеятельности, выступал в составе железнодорожного хора, солировал. Хороших пианисток у нас не было. Поэтому мы работали с баянистом. Но арию-то под баян петь не будешь… А вскоре мне повезло. В наше отделение приехала работать семья. Их дочь училась в консерватории по классу фортепиано. С ней я вспомнил и Сусанина, и Мельника, и варяжского гостя, и, конечно, народные песни.
    Летом 1958 года в Москве проходила Декада литературы и искусства. И в Воронежскую область приехала комиссия. В её составе – представитель Министерства культуры профессор Иоаким Георгиевич Шароев и сотрудник идеологического отдела ЦК партии. Комиссия отбирала самые лучшие номера художественной самодеятельности для показа в столице. К счастью, меня отобрали. В Москве на заключительном концерте в Центральном театре Советской Армии я исполнил арию Сусанина в сопровождении симфонического оркестра Воронежской областной филармонии под управлением Гургена Карапетяна. Своим выступлением я завершал первое отделение концерта. И за кулисами во время антракта мне сообщают: «Слушай, Болдин, тебя там спрашивают!» «Кто?» – удивился я. И тут вдруг:
    - Здравствуйте, я Максим Дормидонтович Михайлов. Может, знаете такого?
    - Конечно, знаю. Я слушал вас в Саратове. Когда учился в институте, вы приезжали к нам в консерваторию и пели арию Кончака («Князь Игорь», А. Бородин) и арию Сусанина («Жизнь за царя», М. Глинка).
    - Молодой человек, а кто вы по образованию?
    - Юрист. Работаю юрисконсультом. А то, что я пою – это просто самодеятельность.
    - Как? Юрист и с таким голосом? Нет, с юриспруденцией вам необходимо заканчивать и поступать в консерваторию.
    Вокруг нас уже начинало собираться начальство, представители Министерства культуры, среди них и А.А. Холодилин, заместитель начальника музыкальных учреждений. «Александр Александрович, – обратился Михайлов к Холодилину, – надо помочь молодому человеку». «Хорошо, Максим Дормидонтович, мы учтём вашу просьбу». Так все и началось… Холодилин позвонил директору Московской консерватории А.В. Свешникову. И когда я пришёл к Александру Васильевичу, он отправил меня к декану вокального факультета Г.И. Тиц. «Я дам тебе концертмейстера, – сказал Гуго Ионатанович, – с которым ты решишь, что будешь петь на экзамене». Через два дня – второй тур. Прихожу на экзамен в расшитой рубахе на выпуск. «Ну, что вы нам споёте?» – спрашивает комиссия. «Русскую народную песню «Эй, ухнем». Спел. И когда закончился второй тур, ко мне подошел Гуго Ионатанович с высоким, под два метра ростом, незнакомым мне мужчиной. «Я знаю, ваша командировка заканчивается, – обращается ко мне Тиц. – Возвращайтесь в Воронеж. Третий тур петь вам не надо. А 1 сентября мы ждём вас на занятия. А это (указывает на высокого мужчину) – Александр Иосифович Батурин, солист Большого театра, народный артист РСФСР. Он, если не возражаете, берёт вас в свой класс». Вот так я и поступил в Московскую консерваторию.
    - В этом году 50-летие Вашей творческой деятельности в Музыкальном театре имени К. Станиславского и В. Немировича-Данченко. Вы попали в этот театр еще студентом?
    - Да. В ноябре 1958 года в Музыкальный театр проходил конкурс. А.А. Холодилин созвонился с директором театра и предложил меня прослушать. Помню, нас было восемь человек. Когда все отпели, мы вышли в фойе и начали нервно ходить около дверей дирекции, где заседала комиссия. Отворяется дверь и выходит главный режиссёр театра Леонид Васильевич Баратов. Проходит мимо меня и говорит: «Ух, пистолет!» Вскоре директор театра пригласил нас к себе в кабинет и сообщил: «Комиссия решила, что мы берем одного Болдина». Так я продолжал учиться в консерватории и параллельно играл в театре.
    - Я слышал, что А.И. Батурин был очень требовательным к своим студентам. Это так?
    - А как же! (смеётся). К студентам только так и надо относиться. Ведь если их распустишь, то они и на занятия будут опаздывать, и приходить с невыученными произведениями…
    - Вы к своим студентам так же относитесь?
    - Ну, не так жёстко, конечно, как относились к нам. Но требовать-то с них надо!
    - А Вам комфортно работать с молодыми актёрами?
    - А почему нет? Молодые актёры сейчас очень стараются. Если где-то чего-то не получается, я иногда даю советы. Но теперь уже знаю, к кому можно подойти, к кому не стоит.
    - ???
    - Да, есть и такие, которые уже считают, что они не нуждаются ни в чьих советах. Мол, не надо, я сам знаю…
    - Леонид Иванович, за 50 лет работы в театре Вы сыграли очень много ролей. Какие роли для Вас дороги больше всего?
    - Я пел Кола Брюньона в одноимённой опере Кабалевского. Эта роль стала знаковой в моей творческой биографии. В «Екатерине Измайловой» Шостаковича исполнял партию Бориса Тимофеевича. Пел Порги в «Порги и Бесс» Гершвина. А когда поставили «Паяцы» Леонкавалло, я исполнил партию Тонио. В общем, мне есть, чем гордиться. Печально, что несколько лет назад наш театр сгорел. Но сейчас старые спектакли постепенно восстанавливаются. В «Пиковой даме», например, пою Томского, а в опере «Мадам Баттерфляй» – Бонза. В новых постановках я, к сожалению, не задействован. В ближайшее время должны восстановить и «Севильского цирюльника», где я играю Бартоло. Поэтому пока я не просто пенсионер, которого держат в театре, я – действующий артист!
    - Многие киноактёры мечтают сыграть князя Мышкина, артисты драматических театров – Гамлета или Ромео. А в музыкальном театре?
    - Басы стремятся спеть Бориса Годунова.
    - Вы спели?
    - Да! – с гордостью ответил Леонид Иванович. – Когда в нашем театре главным дирижёром стал Евгений Колобов, он поставил оперу «Борис Годунов». К сожалению, спектакль шёл недолго – около двух лет. Потому что через некоторое время в театре произошёл крупный скандал. И Колобов навсегда покинул стены нашего театра. А вместе с ним – часть оркестра, часть хора и часть солистов. Сначала они репетировали на Таганке, в помещении кинотеатра «Звезда». Позже, при содействии мэра Москвы Юрия Лужкова им построили театр «Новая опера».
    - Согласны ли Вы с тем, что в постсоветское время опера стала менее популярной?
    - Конечно, это так. Потому что современная попса заполонила всё. Ведь сейчас на эстраде очень мало хороших песен и романсов, которые способны долго жить. А всё остальное – ширпотреб. Но, ничего не сделаешь. Такая сложная сейчас пора. Хорошо, что телеканал «Культура» хоть иногда показывает какие-то шедевры.
    - У Вас есть роль, которую Вы до сих пор мечтаете сыграть?
    - Осталась такая роль… Это Риголетто. И сыграть ее уже никогда не получится. У нас в театре, кстати, ставили «Риголетто». Для её постановки приглашали немецкого режиссёра из Komische Oper Berlin. С солистами уже отрепетировали. Оставалось всё соединить с хором и массовыми сценами. Но в это время из театра уходит главный дирижёр Владимир Кожухарь и с его уходом репетиции прекратились.
    - Леонид Иванович, Вы сейчас преподаете в Московской консерватории. Есть достойные преемники?
    - Пока нет. Увы, оскудела Россия голосами. Мало сейчас хороших студентов, которых ждет блистящая перспектива. Был у меня один студент Саша Виноградов: хороший бас, лауреат многих международных конкурсов. Вначале работал в нашем театре, потом – в Большом. Но «слинял», как сейчас говорят. Сейчас работает в Staats Opera в Германии.
    - А что ж остальные-то студенты? Ленятся?
    - Не столько ленятся, сколько проблема дарования. Не отпущено им Богом столько таланта, сколько хотелось бы. Очень важно, когда сочетается хороший голос и наличие актерских данных. А талант – он виден стразу!
   
    Богдан КОЛЕСНИКОВ, фото автора