Старое здание стыдливо прячется в глубине двора, в жидкой тени грустных осенних деревьев. На вид – обычная томилинская поликлиника, не хуже прочих. Но  старожилы знают: здесь многие годы находится одно из самых скорбных медицинских учреждений, к несчастью, не понаслышке знакомое доброй половине жителей нашего района…
   Скромная табличка у входа оповещает:
   «Регистратура наркологического диспансера – на четвертом этаже направо». Крохотное белое окошко в глухой стене чуть приоткрыто. Тишина. Посетителей не видно.
- Здравствуйте.
- Добрый день, - ответствует усталый голос откуда-то из глубины помещения, из-за высоких рядов белых стеллажей, сплошь заполонивших тесную комнатенку.
- Нам бы к Ивану Николаевичу. К доктору Устинову.
- Прием уже идет. На завтра записываемся?..
- А сегодня никак нельзя?
- Подождите в приемной… Вы к нам в первый раз?
- Да.
  Из окошка наконец-то показывается лицо. Строгое лицо, которое выглядит очень красиво, если бы не печать безмерной усталости… А ведь рабочий день только начался.
- Вы не могли бы представиться, а то как-то беседовать неудобно.
- Ну, Лидия Григорьевна… А беседовать мы с вами долго не будем. Сейчас запишемся и все…
  К этому белому окошку приходят по разным причинам. Охотники и охранники, чтобы выписать справку о том, что им можно держать оружие. Призывники. Рабочие некоторых редких специальностей, чтобы получить допуск к высотным работам или горячему цеху. Но куда как чаще ведет сюда людей отнюдь не добрая воля.
- Пьет? – сухонькая старушка в очереди у кабинета тихонько трогает меня  за рукав и тычет пальцем в спину напарника, - мой тоже пьет. Двадцать лет уже не просыхает, бога его в душу! Больной весь стал, схороню, наверное, скоро…
  И мелко крестится пожелтевшей рукой с узловатыми, ревматическими пальчиками.  Тут я замечаю, что не такая уж она и старушка. Лет сорок пять женщине. Просто раньше срока испещрила щеки морщинами большая семейная беда. Да скромный платочек, по-бедняцки повязанный поверх вязаной шапочки, добавляет возраста на вид.
  Анастасия привела сюда мужа. Он сейчас в процедурном кабинете. Двадцать минут, что потребовались врачам на разные нужные манипуляции с ее Сергеем, я слушаю слезную исповедь.
- Любила. И сейчас люблю, ирода. Потому и вожу лечиться. И ты, небось, своего любишь? Молодые-то вы какие еще, жить да жить, да водка вам всю жизнь и погубит…
  И как было объяснить несчастной женщине, что мы с товарищем завернули в эту юдоль печали вовсе не за тем, чтобы мой совершенно трезвый напарник не впал в белую горячку!
- Анастасия, мы – журналисты. Пришли с врачом побеседовать, как газета может помочь лучше организовать в Люберцах пропаганду трезвого образа жизни. Вот вы, например, слышали, что начинается очередная акция «Люберцы против наркотиков»?
- Слышала. Да ведь это только молодых касается, кто «травку» курит, клей нюхает. А таких, как мой Серега, только и осталось, что всякими спиралями «подшивать». Их газетной агитацией  не проймешь…
 Главный врач диспансера Иван Николаевич Устинов спокоен и строг. Только что покинул кабинет последний в этот день пациент. Поэтому разговор с доктором вышел у нас емким и конкретным, чем-то похожим на военный совет. Словно к старому мирному городу подступает жестокий враг, и передовые его колонны уже ворвались в незащищенные предместья.
- Вот здесь у меня статистика за минувший год, – говорит Иван Николаевич. -  Можно  уже посчитать и за девять месяцев нынешнего, но ведь это будут не совсем полные данные… Вам понятен термин болезненность? Не в том смысле, что конкретный человек испытывает боль, скажем, при прикосновении к ране, а как статистический термин?
- Есть еще термин «заболеваемость». Например, пишут: во время эпидемии кори заболеваемость детского населения составила десять процентов».
- Не совсем так. Болезненность – это число случаев обращения по конкретному виду заболевания в течение определенного периода. Вот смотрим: алкогольные психозы. На сто тысяч населения 79,8 случаев. Это данные по нашему, Люберецкому району. По хроническому алкоголизму – 859,9 случаев обращения… Алкоголизм растет. Причем, не только у нас. Я могу показать статистику по Бронницам или Реутову – там та же картина.
- Страшные цифры…
- По наркомании – страшнее.
- Неужели наркоманов у нас даже больше чем пьяниц?
- К счастью, пока не больше, а меньше. Но дело в том, что лечить наркотическую зависимость труднее во много раз. И страдает подобного рода болезненной страстью, в основном, молодое население. В том возрасте, когда впору учиться, любить, творить…  Наркоман не чувствует вкуса жизни без своего «допинга». И жизнь проходит мимо него. Очень быстро проходит, поверьте.
- А если вовремя обратиться к врачу?
- Для этого нужно желание. А у таких больных воля снижена. Пока родные не заметят беды и буквально за руку не приведут ко мне, многие сами просто не соберутся.
- Что такое «вылечить наркомана, токсикомана или пьяницу»? Каков критерий здоровья для человека, который в прошлом травил себя всяческой пакостью?
- Надежда на возвращение в полноценную жизнь должна быть всегда. Но мы, медики, по опыту знаем, что очень многие наши пациенты порой до конца своих дней вынуждены подавлять желание снова приложиться к рюмке или пустить по вене очередную дозу. Поэтому в случаях алкоголизма или наркомании уместнее говорить о стойкой ремиссии. У меня есть пациенты, которые в молодости пили долго и крепко. Но при поддержке родных  приняли решение бросить, пролечились у нас, и не пьют уже по пять лет, по семь, по пятнадцать… Здоровые ли это люди? С точки зрения общества – да! Их можно смело принять на работу. Им можно доверять деньги. В семьях атмосфера наладилась… Люди как люди! Но у меня, врача, видевшего всю тяжесть их пути к трезвости, все еще болит сердце: а ну как нечаянная радость или непредвиденная беда много лет спустя протянет моему пациенту рюмочку – а он не откажется?
- Говорят, пожилых наркоманов не бывает…
- Справедливо говорят… У нас в больнице даже есть должность детского нарколога – таковы реалии сегодняшнего дня! Зависимость формируется быстрее, чем у алкоголиков. Удар по физическому здоровью идет такой, что организм попросту не выдерживает! Знали бы вы, каково врачу узнать, что пациент, которого он год назад, вроде бы, вывел в устойчивую ремиссию, умер в двадцать лет от какого-нибудь гепатита? Ведь у таких ребят стремительно изнашивается все: печень, легкие, сердце… А в первую очередь – мозг. Вот что всего обиднее.
- А как попадают к вам на прием малолетние любители «кайфа»? Неужели каждого строгий папа или дядя милиционер за ухо приволакивает?
- Да, и родители помогают, и учителя, и милиция.
- А сами приходят?
- Приходят, редко только… И не всегда целью визита является излечение.
- ?..
- Есть у этого контингента понятие – «омолодиться». «Переломаются» в условиях хорошей больницы, подлечатся немного, дозу снизят, и сбегают, чтобы снова начать колоться или глотать свои препараты. Но и такие, как я считаю, не безнадежны. Просто индивидуальный подход нужен…
- Вот привели к вам родители малолетку «под кайфом»…
- Окажем помощь, конечно. Какую? Ну, это зависит от препарата, который подросток употребил. И даже если это первое употребление, а не случай развившейся наркомании, целый год мы будем парня наблюдать. А уж если дело пахнет серьезной зависимостью – в стационар, и надолго!  У нас есть свои койки, но если надо – отправим и в другую больницу. По обстоятельствам.
- Как вы относитесь к регулярным антинаркотическим акциям в нашем городе? Эффективны ли они? И как сделать их еще эффективнее?
- Для надежной профилактики наркотизации и алкоголизма нужно вмешиваться в менталитет целого народа. Менять отношение к зелью всем обществом. Акции нужны. Частые. Любые. От школьных лекций и спортивных праздников до весьма своеобразных мероприятий. Например, можно привести школьников в наш диспансер. И сделать так, чтобы они своими глазами увидели, как страшна отрава и как трудно от нее избавиться. Если хоть один подросток после этого приобретет устойчивое отвращение ко всяческому зелью – значит, уже большое дело сделано.
- Когда у вас будет подобное мероприятие, пригласите, пожалуйста, и нас.
- Это можно… Напишете правду, увиденную своими глазами! Может, кого-нибудь и удержите от шага в пропасть.
  В длинном светлом коридоре диспансера – белые мягкие скамьи. Огромный фикус у окна подставляет последним лучам осеннего солнца лаковые ладошки листьев. Но парень, ожидающий приема у процедурного кабинета, не видит ни этого чисто выметенного пола, ни плакатов на стенах, ни фикуса, ни солнца. Он тупо глядит перед собой невидящим взором и все порывается вырвать влажную ладонь из крепкой руки заплаканной девушки. И монотонно, как заезженная магнитофонная кассета, повторяет одну и ту же фразу:
- Нудные вы все. Какие же вы все нудные!..
Из кабинета выходит женщина в белом халате.
- Пойдем, Валера! Пора.
  Девушка отпускает руку парня и ласково поглаживает его плечо. И остается в коридоре – ждать.
   Хочется верить, что у Валеры тоже есть надежда.

     Светлана САМЧЕНКО