Василий Павлович встал с постели ни свет ни заря. Бессонница – частый спутник старости…
   Как давно это было – пыльный плац заштатного городка, раскатистый голос танковых моторов на полигоне по утрам, полковничьи погоны на плечах. Дела, друзья, любовь, надежды полуголодного, но все равно безумно счастливого времени – через несколько лет после войны!
   Василию Павловичу скоро девяносто. И на недавней встрече ветеранов, посвященной годовщине Курской битвы, кто-то из  городских депутатов назвал его, полковника в отставке Курнакова, «одним из последних представителей великого поколения офицеров-победителей».
     Василий Павлович медленно прошаркал на залитый ослепительным летним солнцем балкон. Осторожно прикрыл дверь - не разбудить бы домашних! Поставил у перил тяжелую резную трость, щелкнул зажигалкой. Врачи запрещают курить, да вот беда – пристрастился еще под Вязьмой, когда отступающая в 1941 году танковая часть осталась  без обозов. Страшное время было: снарядов - по три штуки на ствол, горючего – на полфляги, хлеба – нет, консервов – полбанки в день на экипаж из четырех душ. Кто-то подсказал бойцам глушить голод табаком. Ненадолго, но помогало. С тех пор утренняя папироса – скорее душевная, чем физическая потребность. Раз и навсегда заведенный ритуал.
    - Надо еще китель парадный нынче почистить… - сам себе сказал ветеран, - а то придут люди,  а я по-домашнему. Совестно!
     За  военной формой он до сих пор ухаживал сам, не подпуская к щетке и утюгу ни пожилую уже дочь, ни взрослую внучку. Сам смахивал пыль с диагоналевых лацканов зелено-бирюзового цвета – образца 1965 года. Сегодня такие кители уже никто не носит! Сам надраивал бархоткой до блеска густую чешую медалей. С линеечкой в руках проверял, по Уставу ли расположены награды, значки, нашивки за два ранения. Обыкновенно  мундир старика извлекался из комода дважды в год – накануне 9 Мая и 5 августа, в дату завершения сражения под Прохоровкой.
   А вот сегодня пришлось заняться этой работой вне расписания. К десяти утра обещали прийти журналисты областной газеты. Задорный молодой голос по телефону расписал радужную перспективу портретного очерка  в рубрику «Судьба человека»:
   - Василий Павлович, вы в Люберцах личность известная, но уже давно не выезжаете за пределы родного города. Вот мы и подумали: мало в Подмосковье уцелело ваших сослуживцев, видитесь вы редко. Надо о вас рассказать. Напомнить. Может, кто из старых друзей отыщется, письма напишет…
   После этого старик долго перебирал в памяти, кто бы мог написать письмо. И удивительное дело – перед мысленным взором вставали все больше не убеленные сединами отставники, как и он сам, еле передвигающие ноги, а молодые… Те, кто не напишет уже никогда.
   «Федя Поликушин. Техник-лейтенант. Двадцать три года. Смоленск, 1941, бой на отходе в микрорайоне Коннозаводское».
   «Егор Петрович Бессонов. Старшина учебной роты. Сорок два года. Тыловой поселок Митрошинка под Саратовом, 1942, бомбежка санитарного эшелона случайно прорвавшимся «хейнкелем»».
  «Дмитрий Горькаев. Ефрейтор, санинструктор. Двадцать два года. 1944, украинская деревня Крошыны подо Львовом, минометный обстрел». 
   «Костя Черемновский. Стрелок танкового экипажа. Двадцать один год. 1945, Прага, последнее наступление»…
   Когда без четверти десять в дверь позвонили, Василий Павлович уже решил, что будет рассказывать журналистам не о себе, а о них, о погибших друзьях.
- Я, вот, живу, а у этих ребят уже и родни не осталось, вспомнить некому... Пусть уж о них люди узнают!
***
 Репортер ввалился в узкую прихожую, и в доме как-то сразу стало тесно. Рослый, дородный здоровяк с огромным фотоаппаратом на широком кордовом ремне… Молодой, не старше тридцати. Впрочем, с высоты прожитых Василием Павловичем лет даже пятидесятилетние порой кажутся сущими юнцами.
 Гость сразу же протянул хозяину красную «корочку» с золотой тисненой надписью «Пресса». Представился.
- Вообще-то меня Миша зовут. Михаил Бодунов. А Кирилл Суздальский – так, газетный псевдоним. Звучит красивее.
- Вот как? В мое время наоборот, имя «Кирилл» немодным считалось. Помните такого поэта-журналиста -  Симонова? У него, напротив, в паспорте было «Кирилл» написано, а все знали его как Константина.
- А вы, наверное, с Симоновым дружили?
- Не то чтобы дружили, но приятельство вели… Приезжал он к нам в полк - от газеты «Боевое знамя».
- Когда?
- В сорок первом, под Вязьмой…
    И потекла неспешная беседа за чашкой чая, заботливо предложенного хозяйской внучкой. Поплыли по волнам цепкой стариковской памяти события и лица военных времен – не стершиеся, не потускневшие с годами.
     Репортер Миша оказался человеком, на удивление неплохо подкованным в  вопросах недавней истории. Цитировал на память мемуары танкового генерала Лелюшенко, под началом которого  Василию Павловичу довелось служить. Долго и обстоятельно рассуждал о том, чем английский танк «BM – 4», который союзники гнали в Россию по ленд-лизу, хуже отечественного «КВ». Вспомнил сто лет не переиздававшуюся брошюру «В помощь молодому красному командиру» - с практическими советами на все случаи походной жизни. То и дело заносил какие-то заметки в блокнот. Справлялся вежливо:
- Товарищ полковник, а я вас не утомил? Можете еще что-нибудь рассказать?
 И как-то запало Василию Петровичу в душу это обращение по званию. Уж слишком давно его никто так не называл!
  Потом была получасовая фотосессия. Стремясь запечатлеть ветерана при полном параде, репортер старался так и эдак. Просил то встать во весь рост, то присесть в кресло. Выйти на балкон с папиросой. Приблизиться к книжному шкафу с военной литературой. Взять в руки подаренную школьниками к минувшему Дню Победы крупную картонную модель «тридцатьчетверки». И всякий раз сам расправлял на кителе Василия Петровича каждую складочку. Выводя на порог, по-сыновнему бережно поддерживал старика под руки. Сухо щелкала вспышка, озаряя спартанскую обстановку комнаты бывшего офицера…
  Они попрощались очень тепло. Провожая журналиста, Василий Петрович даже подумал, что этот крупноплечий серьезный парень, наверное, будет теперь частым гостем в его доме. Дружба с молодыми согревает стариковское сердце, заставляет чувствовать прилив сил. «Живу, покуда нужен людям», так, кажется, говорил знаменитый писатель Бернард Шоу.
 
  ***
 Внучка Лида помогла уставшему деду снять парадный китель, усадила старика в кресло.
- Отдохни, дед Вася. Я сама в шкаф повешу…Ой, а «Суворов»-то где?.. «Красная Звезда» – на месте, медали – тоже. А «Суворова» нет…
 Орден Суворова в Советской стране стали давать после сорок третьего года -  отличившимся в боях и проявившим командирскую мудрость офицерам. Бывало, и генералам вешали его на грудь – за блестяще проведенную наступательную операцию. Введение этой награды совпало с восстановлением статуса Гвардии и возвращением в военную моду погон.
  Молодой майор В.П.Курнаков был награжден орденом Суворова за организацию переправы танкового батальона через Вислу – под обстрелом, когда на западном берегу реки, вгрызшись мертвой хваткой во влажный, изрезанный окопами плацдарм, еще сидели немцы. Несмотря на плотный пушечный огонь, ни один танк Курнакова не упал с понтона в мутно-зеленую воду чужой реки, перебаламученной снарядами с донным илом.
- Лида, подай-ка еще раз китель, дорогая!
   «Суворова» не было. Лишь чуть более яркое пятнышко на том месте, где час назад светилась бриллиантами гордая тяжелая звезда с тонким профилем великого полководца на рельефе…
 Узловатые пальцы старика, дрожа, тискали бирюзовую диагональ. Но чудес не бывает. Орден не отстегнулся, не попал в карман или в складку.
 Душная темнота навалилась, как ночь, и сердце резко стиснул стальной обруч. Лида бросилась вызывать «скорую»… 
   Потом квартиру долго осматривал милицейский следователь. Дотошно выяснял у Лиды приметы визитера. Эксперты брали с паркета в коридоре пробы пыли, оставленной ботинками коварного гостя. К этому времени следствию было уже известно, что в списке авторов популярной областной газеты не значатся ни Кирилл Суздальский, ни Михаил Бодунов.
 А пока милиция делала свое дело, над бесчувственным стариком трудились врачи. Поднимая пыльные облака, неслась к районной больнице желтая реанимационная машина. И долго, безумно долго не хотело возвращаться на этот свет усталое сердце, которое так и не научилось за 90 лет жить без веры в людей…
   По факту кражи ордена мошенником, проникшим в дом ветерана под именем журналиста, возбуждено уголовное дело. 
                Виктор ВАЙГЕРТ
     (Подлинные имена и фамилии фигурантов очерка не разглашаются в интересах следствия)